Blog

Ноя08

Как мы встречали Маршу Карп

Встреча, на самом деле, началась задолго до реального события, когда  я высматривала Маршу в аэропорту. Сначала было два месяца переписки, прояснение возможных дат ее приезда, волнений, связанных с тем, успеет она или нет получить визу, так как Марша достаточно занятой и непредсказуемый человек. Затем началась настоящая эпопея со сбором группы, объяснения, что такое психодрама и кто в ней Марша Карп.

Психодрама – метод психотерапии, созданный Я. Л. Морено, в основе которого лежит система ролей, отражающая внутренний мир человека и его социальное поведение. Это исторически первая форма групповой психотерапии. Словами самого Морено психодрама нацелена на креативную самоактуализацию в игре, на структурирование пространства и на реализацию человеческих отношений в действии.  Марша Карп – ученица Я. Л. Морено и его жены Зерки, первооткрыватель психодрамы в Британии. В 1974 г. она основала Холвеллский центр психодрамы, где по сей день проходят подготовку психодраматисты из многих стран Европы. Одним словом, Марша – звезда психодрамы, психотерапевт мирового уровня.

В итоге, все волнения, неурядицы и разного роды перипетии, связанные с подготовкой мастер-класса, позади и я стою в аэропорту моего родного города Алматы, в зале ожидания в толпе встречающих. На часах полтретьего ночи. И я, как и все вокруг, пытаюсь высмотреть интересующую меня фигуру среди людей, просеянных как сквозь сито через узкие вертушки паспортного контроля и теперь суетящихся вокруг ленты, на которую через маленькое отверстие вываливается багаж. Я очень волнуюсь, прилетела или нет. Это ведь жизнь и всякое в ней случается.

Именно мысль про жизнь и про возможность всякого рода случаев в ней остро засвербела в моей голове, когда я, наконец, увидела Маршу. Если сказать, что меня поразила картина, то ничего не сказать. От неожиданности я, кажется, даже стала меньше ростом. Видимо, я присела от удивления, да так и осталась стоять на полусогнутых ногах.

В толпе пассажиров выделялся солидного роста парень, который вез перед собой каталку. В ней сидела Марша и руководила процессом своего передвижения. Еще несколько секунд во мне наивно пыталась поселиться надежда, что я ошиблась и женщина в коляске не Марша. Но надежде не суждено было воплотиться. Это была Марша! В голове  калейдоскопом пронеслись мысли о том, что могло случиться, ведь Марша ничего не писала, что у нее проблемы со здоровьем и выглядела достаточно бодрой три месяца назад, когда я видела ее в Москве.

В моей голове вихрем пронесся целый эскадрон мыслей, таких же лихих, как в старой песне. Я сразу представила, что лифт в гостинице, в которой я собиралась поселить Маршу, маленький и коляска туда явно не войдет. И вообще гостиница, построенная в советское время, явно не рассчитана на содействие в передвижении людей с ограниченной деятельностью. Напротив,  в ней полным полно ступенек, переходов, коридорчиков, способных насколько возможно осложнить жизнь людям, передвигающимся на коляске.

«Ну что же теперь, — смирилась я,- будем разбираться со всем по ходу жизни». И стала терпеливо ждать Маршиного появления в периодически разъезжающихся и съезжающихся дверях. Уже почти все вышли, а ее все не было. Вот, наконец, дверь в очередной раз отворилась, и  я уже подготовилась подхватить у парня ручки коляски, как  увидела бодро вышагивающую улыбающуюся Маршу.

— Хай, Наталья, — проговорила Марша по-английски и добавила со своей очаровательной улыбкой,- они не могут найти мой багаж. Они его потеряли.

Багаж и вправду не прилетел. Это, конечно, было не очень приятно. Но это разочарование почти полностью потонуло в радости, которую я испытала, увидев Маршу в полном здравии.

Самое большое Маршино огорчение состояло в том, что она положила таблетки, которые врач ей выписал для ежедневного приема в багаж, и это было серьезно. Марша написала мне их название, и какого же было ее удивление, когда на утро я ей привезла две упаковки лекарства, без всякого  рецепта и предписания врача. Не знаю, что уж лучше, строгий западный подход к медицинскому обслуживанию населения или наша бесшабашность. А багаж Марша забрала, когда улетала. Он подоспел к ее обратному самолету.

— Я устала и решила сэкономить силы для группы,- сказала Марша, предвосхищая мой вопрос. Так я столкнулась с присущей Марше спонтанностью, которой и учит психодрама.

Поселив Маршу в гостинице, я отправилась домой. Перед началом группы у меня было еще несколько часов и нужно было отдохнуть, так как день предстоял непростой.

День и вправду выдался непростым. Вселенная вела себя абсолютно в духе психодрамы: спонтанно, непредсказуемо, меняя роли, сцены и декорации. Во время мастер-класса  с потолка конференц-зала, который мы арендовали в той же гостинице, в которой жила Марша, вдруг потекла вода. И она не просто капала, а лилась дождем (как потом выяснилось, этажом выше велись ремонтные работы и рабочие не закрыли какой-то кран). Пришлось заканчивать драму в коридоре, под изумленные взоры проживающих и персонала и, в итоге,  сделать незапланированный перерыв. А потом вернуться в едва приведенный в порядок зал, чтобы снова погрузиться в этот удивительный мир, под названием психодрама.

Сам Я. Л. Морено считал психодраму наукой, которая ищет истину психодраматическим способом. «Одна из ее задач,- писал он,- заключается в том, чтобы научить людей разрешать конфликты в микрокосме мира (группы), свободном от конвенциальных рамок, через отыгрывание своих проблем, амбиций, фантазий и страхов». При этом в психодраме происходит максимальное вовлечение с помощью разных техник в происходящее всей группы, выстраиваются атмосфера доверия и взаимопонимания.

И наша группа, большинство участников  которой впервые увидели друг друга на мастер-классе, оказалась не исключением. Уже к середине первого дня в группе чувствовались единение, эмпатия,  сопереживание и большой эмоциональный отклик на происходящее. Все это способствует достижению в психодраме мощного терапевтического эффекта, причем, не только для протагониста, но и для многих участников группы, что мы на себе и испытали.

Ужинать я пригласила Маршу в ресторан национальной кухни, где можно отведать не только казахскую, но и в целом азиатскую  кухню. Маршу весь антураж ресторана с открытой кухней, где все готовится буквально у тебя на глазах, состаренными стенами, национальным колоритом, привел в полный восторг. Она фотографировала поваров, официантов в национальной одежде, выражала восторженные отзывы по поводу  принесенных нам блюд. Но настоящее приключение было впереди. Администрация ресторана, довольно привыкшая к подобного рода реакции со стороны иностранцев, решила показать Марше национальный узбекский чопан (утепленный простеганный халат, покрытый микро-вельветом темно-синего цвета и отделанный незатейливым  ситцевым подкладом в мелкий цветочек).

Такие халаты в ресторане дают посетителям, когда работает летняя площадка, чтобы те не мерзли. Чопан произвел на Маршу неизгладимое впечатление.

— Найс коут (красивое пальто), — приговаривал Марша, примеряя чопан перед зеркалом в холле ресторана и рассматривая себя с разных сторон с видимым удовольствием. Что-то мне подсказывало, что эти восторги просто так не закончатся. Так  и случилось, предчувствие меня не обмануло. Марша сказала, что хочет купить это «красивое пальто».

Администрация ресторана сначала не очень поверила, решила, что эта шутка. Зачем иностранке не очень новый «общаковый халат» с засаленными рукавами? Затем представители администрации отказали Марше, говоря, что это невозможно, что данные вопросы они не решают. Ведь это собственность ресторана. Торг продолжался достаточно долго, мы с переводчицей уже устали уговаривать менеджера ресторана, которая никак не соглашалась продать этот злополучный чопан.

— Марша, они никак не соглашаются, — обратилась я к Марше предложила поехать в гостиницу.

Но надо было знать Маршу! Попросив нас с переводчицей подождать несколько минут на улице, Марша исчезла за ресторанной дверью. Что происходило дальше за этой самой дверью, мне не ведомо. Только минут через пятнадцать вышла улыбающаяся Марша с подозрительным свертком. Каково же было мое удивление, когда Марша поведала, что уговорила официантов продать чопан за 20 фунтов стерлингов, так сказать нелегально. Через минуту Марша озабоченно поинтересовалась, как по-моему мнению, не дорого ли это.

Заключением в этой истории с купленным чопаном был вечер следующего дня, когда после группы мы с Маршей собирались ехать ужинать. Я ждала Маршу в лобби гостиницы, поглядывая на двери лифта, из которого должна была появиться Марша. Двери лифта в очередной раз распахнулись и я увидела нашу гостью одетую в этот самый чопан. С довольным видом она сказала, что решила нарядиться и предложила поехать в тот же самый ресторан, где мы были вчера, так как ей очень понравилось.

— Марша, — осторожно сказала я, показывая на ее наряд, — они наверное, узнают свой халат.

— А, полицай!- Маршины глаза и без того большие стали просто огромными, — они позовут полицию и отберут пальто.

И Марша опять исчезла за дверьми лифта, чтобы переодеться.

Маршина непосредственность, спонтанность не переставали меня удивлять. Такая же она и в психодраме. Ее директорский стиль удивителен. Одновременно на сцене во время ведения Маршей психодраматического действия, могут находиться несколько протагонистов (главных участников, которые и разыгрывают на психодраматической площадке сцены из своей жизни). И ее энергии, внимания хватает на это с лихвой. И глубина драм при этом просто потрясающая. Как объясняла нам Марша достигнуть этого можно легко, соединяя вместе два мощных фактора: вдохновение и технические приемы ведения драмы. О них есть книга под одноименным названием — «Психодрама: вдохновение и техника», под редакцией Марши Карп и Пола Холмса.  На вопрос, что означает вдохновение, Марша объяснила, что имеет в виду процесс, во время которого творчество и спонтанность позволяют терапевту создать что-то новое и для себя и для клиента.

Вдохновение – это как обретение второго дыхания. И здесь директору (ведущему психодрамы) требуются воображение, любопытство, игровое начало, эмпатия, риск, самосознание, зрелость и владение мастерством.

Все, о чем говорила, Марша демонстрировала нам, участникам группы, сама. В одной из драм, в сцене прощания, прощания между умершим год назад отцом и взрослой дочерью, у которой осталось много чувств к отцу, чувств совершенно разных:  злость, любовь, стыд, отчаяние и много еще чего, Марша вдруг предложила группе спеть «Калинку», первой затягивая: «Калинка, калинка, калинка моя, в саду ягода-малинка…»  А затем спросила девушку, которая была протагонистом: «Ты когда-нибудь танцевала с папой?» и предложила потанцевать с отцом.

И последовал незабываемый танец. Танец, в котором было столько любви, не проговоренной нежности, признательности и благодарности. А у нас, участников, было огромное чувство благодарности к Марше за возможность прикоснуться к ее мастерству, эмоциональности и удивительной открытости.  И в памяти еще долго будет воспоминание о поразительном ощущении праздника, порой и со слезами на глазах, название которому  — психодрама.

Свиридова Наталья

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Яндекс.Метрика